Михаил Альшинецкий: «Зоопарк – это «банк», в котором хранятся редкие животные в виде размножающихся популяций»

Рубрика:
Интервью
Михаил Альшинецкий: «Зоопарк – это «банк», в котором хранятся редкие животные в виде размножающихся популяций»

Главный ветеринарный врач Московского зоопарка Михаил Валерьевич Альшинецкий рассказал порталу "Ветеринария.рф" о том, почему антилоп приходится сажать на диету, чем болеют слоны и гориллы, и как Росгвардия мешает лечить животных.

– Михаил Валерьевич, какое образование и квалификации требуются для работы с экзотическими животными в зоопарке?

– Для работы с экзотическими животными необходима особая подготовка и обширные знания в этой области. Не достаточно быть просто компетентным ветврачом, чтобы заниматься, например, южноамериканскими приматами. Необходима узкая специализация.
К сожалению, с современным ветеринарным образованием в нашей стране есть большие проблемы. Отсутствует лицензирование и строгий контроль, который так необходим. Вы окончили вуз, получили диплом – через два года вы ветеринарный врач и можете лечить кого угодно от жирафов до марсиан (если их можно к животным отнести).
В других странах, не только европейских, но и, например, в Бразилии, вам требуется окончить вуз с определенной специализацией. Либо вы специалист по мелким домашним – собаки, кошки. Либо вы специалист по exotic animals (все домашние питомцы от рептилий и птиц до кроликов, хомяков, свинок). Либо вы специалист по wild life и zoo animals, это отдельно. Они где-то с exotic пересекаются, но, по идее, это разные курсы, студенты которых проходят специальную практику в зоопарках и получают соответствующие сертификаты.
В России мы сами учимся, ездим на конференции, собственно, как и все, кто сейчас работает специалистами узкого профиля. Мы ездим за границу, проходим обучение на всевозможных международных курсах, делимся опытом друг с другом. Сейчас уже есть курсы, которые работают на постоянной основе, есть какие-то негосударственные академии, где готовят специалистов узкого профиля. Однако для ветеринарных врачей, работающих в зоопарке, отдельных обучающих программ пока нет.
Тем не менее есть Российская коллегия зоологической медицины – общественная организация, куда входят большей частью те, кто работает с exotic и wild life. По возможности мы собираем конференции раз в году, в рамках которых читаются специализированные лекции, проводятся мастер-классы.

26910572_1714635411891608_7297913608004545717_o.jpg
– А какая специализация у вас?

– Я анестезиолог. Поскольку большинство наших животных без наркоза не дают себя осмотреть, в основном, я занимаюсь анестезиологией. Но рану я, конечно, зашью, абсцесс вскрою.

–  Расскажите, пожалуйста, какое животное сложнее всего лечить.

– Лечить непросто всех животных. Во-первых, к сожалению, они молчат. Во-вторых, как правило, они агрессивные, и осмотреть их возможно только под наркозом. С хищниками дело обстоит несколько проще, потому что существуют определенные клинические признаки, симптомы, схожие с теми, которые наблюдаются у хорошо знакомых нам домашних хищников. С копытными – тоже более-менее. Пожалуй, самая непростая ситуация с лечением животных, с которыми мы редко сталкиваемся – к ним относятся небольшие грызуны, некоторые виды мелких южно-американских приматов.
   
– Медикаменты, вакцины универсальны для всех животных? Или для экзотических – особые?

– Нет, конечно, никто не будет производить что-то особое для экзотических видов животных. Это просто-напросто экономически невыгодно. В целом, мы используем обычные препараты для домашних сельскохозяйственных животных и для человека.
По поводу вакцин все сложнее. К сожалению, специальных вакцин для диких животных вообще не производят. Мы используем вакцины только от бешенства. Был случай, когда у нас погиб жираф после вакцинирования от сибирской язвы. С тех пор диких копытных мы не прививаем. У нас есть некоторое количество домашних, мы делаем им прививки, как положено по законодательству.

– Зачем нужна вакцинация, если животные изолированы?

– Это требование государственной ветеринарной службы – все должны быть привиты.
26173943_1693789740642842_6224608313476134398_o.jpg

– Какие заболевания могут быть особо опасны для животных в условиях зоопарка?

– Формально, конечно, никакие. Московский зоопарк находится в центре города, в него приходят люди, которые почти не контактируют с животными, поэтому не могут быть переносчиками какой-либо опасной болезни.
Теперь что касается аргументов Государственной ветеринарной службы. Во-первых, мы привозим корма – сено, трава, все это косится где-то в полях, и действительно, какая-то инфекция или бактерия может попасть. Во-вторых, мы достаточно активно отправляем и получаем животных как из-за рубежа, так и по России. Здесь также есть определенные риски. Несмотря на то, что что по всем законам животные перед отправкой проверяются, карантинируются, и за их здоровье отвечает государственный ветврач, который подписал сертификат. На моей памяти ничего из особо опасных инфекций с кормами или с другими животными занесено не было.
  
– С чем в основном связан травматизм животных?

– Травмы связаны с особенностями содержания. Животные сидят в замкнутом пространстве, и при попытке куда-то побежать, неожиданно испугавшись, они бьются, наносят себе другие травмы. Плюс, существует еще и внутривидовая агрессия.

– Могут ли посетители напугать животных?

– Да, людей наши обитатели на самом деле особо не боятся. Были ситуации очень неприятные, в основном связанные с тем, что в зоопарке постоянно что-нибудь ремонтируют подрядчики. Наша охрана не успевает следить за всем, особенно в ночное время суток.
  
– Как боретесь с желанием некоторых людей подкормить питомцев зоопарка?
  
– Мы активно боремся с этим, однако до сих пор многие посетители нарушают запрет на кормление животных. Так, например, сердобольные бабушки регулярно приносят хлеб, нарезанную морковку, капусту. Как правило, те виды, которые находятся в открытом доступе, нормально все переносят. Тем не менее, летом у животных очень часты проблемы с желудком. Но это, прежде всего, копытные, а вот хищники вне привычного рациона ничего не едят.
Достаточно долго были проблемы с обезьянами, когда они жили в большом вольере без сетки. В их вольер забрасывали все, что ни попадя – от неоткрытых банок с пивом до гамбургеров. Сейчас натянули сетку, и все прекратилось.

26170661_1693789667309516_3018162523512341978_o.jpg
– А рацион составляете индивидуально или есть стандартные рекомендации?

– Рационы у нас готовые, составляются зоологами. Они изданы в виде книги рационов, утверждены Департаментом культуры города Москвы. Корректируются они раз в три-четыре года, в связи с новыми веяниями зоопарковской науки. Безусловно, мы сами время от времени корректируем объем порций, в зависимости от веса и уровня активности животных.

– В условиях зоопарка животные нуждаются в витаминных добавках?

– Да, конечно. Например, морские млекопитающие. Поскольку они питаются мороженой рыбой, в которой часто много тиаминазы – это фермент, разрушающий витамин B1, поэтому мы постоянно даем им витамин B1 в качестве специальной добавки. Копытным даются различные подкормки, поскольку они мало двигаются. Как бы мы ни старались, у них есть некий избыточный вес. Грызунам также много разных вещей дается дополнительно к основному рациону, в зависимости от сезона, от размножения.
  
– У животных, которые живут в зоопарке в десятом поколении, инстинкты никак не притупляются? Допустим, хищники перестают охотиться, парнокопытные становятся менее пугливыми?

– Нет, это эволюция, которая шла несколько миллионов лет. За десять поколений такие изменения просто не могут произойти. Понятное дело, что если вы выпустите в вольер к тигру живого кролика, то, скорее всего, он его есть не будет, поиграет с ним, и все. Играть с ним он будет, но пытаться убить – нет.
На этом основана методика возвращения переднеазиатского леопарда в природу. Ведь зоопарк – это «банк», в котором хранятся редкие животные в виде размножающихся популяций. И, возможно, нам когда-нибудь удастся вернуть их в естественную среду обитания. Вообще, большинство из животных, которые содержатся в зоопарках, в природе очень редки или вообще отсутствуют. Переднеазиатский леопард – один из самых ярких примеров. Животных берут из зоопарков. Им выпускают в вольер тех же самых кроликов, мать убивает, котята смотрят, у них постепенно формируются собственные инстинкты.

26063586_1693789677309515_1015346076299485111_o.jpg
– Когда идет обмен с другими зоопарками, вы как-то проверяете животных на генетические нарушения?
  
– Это нереально. Представляете, сколько генетических болезней? Мы, конечно, можем запросить какие-то дополнительные исследования, которые проводятся помимо стандартных, но проверить на все – это нереально.
Мы сами отправляли в Денвер тигра. Он был абсолютно здоров, прожил у нас четыре года. Перед отправкой мы провели все исследования, которые просили американцы. Все было отлично. Он туда приехал и через полгода умер от лейкоза. Это невозможно предугадать и диагностировать заранее. К сожалению.

– Есть ли болезни, которыми чаще всего страдают определенные виды?

– У горилл, если они в неволе живут дольше, чем в природе, к старости развивается сердечная недостаточность из-за кардиомиопатии. Сейчас всю зоопарковую популяцию горилл стараются обследовать, чтобы заранее лечить, давать поддерживающие препараты. Слон достаточно здоровое животное, но в неволе его уязвимое место – это ноги, потому что животные мало ходят. Если он достаточно агрессивный, он не дает их обрабатывать, у него трескаются подошвы, и начинается воспаление. Еще одна проблема – это бивни. Слоны нередко их ломают об ограждения, о заборы. Как правило, у азиатских слонов бивни маленькие, но у самцов могут достигать больших размеров. Если слон бивень сломал, канал инфицируется, начинается пульпит, и бивень надо удалять. А это, извините, бивень с длинным корнем. Удаление – огромная проблема. И еще наркоз: у нас до сих пор нет препаратов, чтобы сделать наркоз слону, в России они запрещены. Тогда как за границей делают без лишних проблем наркоз, удаляют бивень, или пломбируют, лечат.

– У вас было такое в практике, вы удаляли? И под каким наркозом тогда?

– Мы удаляли один раз бивень слону. Приезжали иностранные коллеги, со своим наркозом. Это было, когда государство смотрело на эти препараты сквозь пальцы, практически еще Советский Союз был.

26734221_1713321068689709_5824002782474729260_n.jpg
– А сейчас вы попадаете под оборот наркотических средств. И как это сказалось на процессе лечения?
  
– Увы, попадаем. Эта история началась с истории с кетамином. Кетамин – это вторая группа списка наркотических и сильнодействующих препаратов, требующих лицензии.
Проблема в том, что у нас не производится ветеринарный кетамин, а медицинский однопроцентный аналог этого вещества нам неудобен вообще из-за низкой концентрации. Производить ветеринарный кетамин не хотят, потому что это экономически невыгодно.
Лицензии выданы 11-ти ветеринарным организациям по всей России. Но никто не покупает: за все время только мы купили и еще одна ветклиника в Крылатском. Никто не покупает, потому что они сделать-то сделали, а механизм учета, списания так и остался неразработанным.

– С крупными животными, с теми же слонами, которым этот препарат не подходит, как работаете?

– Препараты, которые нужны слонам, относятся к первой группе, то есть это препараты, оборот которых на территории Российской Федерации запрещен вообще. Все наши попытки перевести этот препарат из первой группы во вторую провалились. Был Госнаркоконтроль, они сказали: «Мы не считаем это возможным». Писали какие-то письма на рабочие группы, какие-то обоснования писали на ста страницах. Госнаркоконтроль расформировали, пришла Росгвардия, точно так же сказали: «Мы не считаем это возможным». Опять все заново повтори, хотя это те же самые люди, они не поменялись. И все, дальше вопрос никого не волнует.
Есть препарат, который у нас во второй группе – карфентанил. Это смешно, но он точно такой, как эторфин, который в первой группе по степени опасности для человека, но смертельных случаев меньше. Они мотивируют это тем, что его завтра начнут покупать наркоманы. Но флакон стоит 4 000 евро, какой наркоман себе его купит? Это первое. А второе – достаточно одной капли, попавшей в глаз, и человек просто умирает, без всякого кайфа.
Слоны, бегемоты, жирафы, большинство антилоп, лошади Пржевальского, зебры – сейчас им очень трудно сделать наркоз. Слону и бегемоту я вообще не могу сделать наркоз, жирафу могу, но с риском 50 %. Нормальный анестезиологический риск для диких животных считается 10 %, для здоровых животных или для человека – 0, 01 %.
Но 10 % считается оптимальным, потому что мы не можем точно статус животного определить. Антилопам сделать наркоз могу, но с определенным риском, у меня несколько пало, потому что те препараты, которые есть, не совсем подходят. Зебре – могу, но ненадолго. Две лошади Пржевальского у нас пали в процессе простой анестезии для обработки копыт. Это никого вообще не волнует: ну, что там, зоопарком заниматься.

– Эта проблема актуальна только для зоопарков?

– Нет. Сейчас очень активно занимаются реинтродукцией зубра в европейской части, и там очень часто возникает вопрос с ветеринарными манипуляциями. Такая же точно история, как с зебрами и со всеми остальными: может и ничего, а может и пасть. Я сделал 50 наркозов зубрам, один пал, именно по причине анестезии. С морскими млекопитающими точно так же обстоит дело.
В Южно-Сахалинске большая популяция сивучей, которая отдыхает прямо на берегу. Они все в последнее время обвешаны сетками и пластиковым мусором. Это с них нужно снимать под анестезией, иначе они могут погибнуть. Препаратов тоже нет. Там есть комбинация с одним препаратом, входящим во вторую группу, но его у нас не производят, и никто нам покупать его специально не будет.
Таких проблем много, но они как-то мало волнуют наших законодателей, Министерство сельского хозяйства и Минздрав тоже.

3218 просмотров
Нужно авторизоваться

На данный момент комментариев нет!

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.
Вход    Регистрация

Яндекс.Метрика