"Пчеловод первой гильдии"

Рубрика:
Интервью

Ветеринария.рф продолжает цикл интервью с научным руководителем Всероссийского научно-исследовательского института ветеринарной санитарии, гигиены и экологии, заведующим лабораторией ветеринарной санитарии в пчеловодстве, академиком РАН, доктором ветеринарных наук, профессором, заслуженным деятелем науки Российской Федерации, лауреатом премии Правительства Российской Федерации Анатолием Михайловичем Смирновым, который рассказал о своем детстве, выборе профессии и любви к пчелам.

 - Анатолий Михайлович, что привело вас в ветеринарию?
 - Я же в сельской местности родился. Родители были – мать доярка, отец агроном, бригадир колхозный. Когда окончил семилетку, нужно было определяться. А мне 14 лет, в 7 лет пошел в школу, 7 лет проучился, 7 классов. Куда? А муж моей тетки был ветеринарный фельдшер, окончил до войны этот Калужский ветеринарный техникум, после войны с разбитой ногой закончил Московскую ветакадемию. И он мне говорит: иди в Калужский ветеринарный техникум, который я в свое время заканчивал. Окончишь – потом будешь со мной работать. Его назначили главным врачом в Лев-Толстовском районе Калужской области. Я поступил в ветеринарный техникум в 1950 году, в 1954 с отличием окончил, и меня направили учиться в институт. Институт окончил, но я вернулся снова в Калужскую область, в этот Лев-Толстовский район, Потом уже я поступил в аспирантуру к академику Полякову Анисиму Александровичу. Вот, судьба связала с институтом. В институте я уже 52 года.
- А откуда ваш интерес к пчелам, которым вы посвятили множество ваших исследований?
- Когда Поляков предложил нескольким ветеринарам, в том числе и мне, поступить к нему в аспирантуру, предложил на выбор три темы: сальмонеллез свиней, вирусный гепатит утят – болезни уток, и третья – инфекционные болезни пчел. Но у нас, говорит, одна сотрудница работала, но отказалась, потому что пчел боится. Я и говорю: я буду, я пчел знаю. А пчел я знаю очень давно. Мне было 6 лет, отец ушел на фронт 7 июля, мать ушла 21 июля, ее забрали рыть противотанковые окопы, она почти три месяца была, хотя у нас в семье было четверо малолетних детей. Старшей сестре было 8, а младшему, Петру, был годик, он в 1940 году родился. Нас оставили на бабку и деда. А дед, Григорий Иванович, был пчеловод, держал 25 ульев пчел в деревне. У нас был большой сад, в саду был построен большой сенной сарай, где сено хранили, а к нему пристроили амбар. Еще дед, до революции построил такой амбар, из бревен сухих, там хранили зерно. В этом амбаре дед держал этих пчел, 25 ульев. И вот в октябре пришли немцы. Я вспоминаю этот период, мне 6 лет было, я же помню. Мы подбегали, у них там на телегах вино стояло, велосипеды они почему-то везли. Уже снег выпал, грязь. Видимо, они не хотели бросать велосипеды, думали, по Москве на велосипедах кататься будут. Разнюхали они, что есть сенной сарай, лошадей можно кормить, стали их туда загонять. Сбили замок, открыли амбар и увидели наших пчел. Стали выносить этих пчел, близко к дому подносили, заливали холодной водой из колодца, уничтожали их, и все 25 ульев уморили вот таким заливом холодной воды.
 - Варварство какое-то.
 - Потом вынимали рамки с медом, вырезали. Вот я только не помню, зачем они топили этот мед? Можно же сотовый мед так есть. А они вырезали куски, в ведро, на костре палка, на ней подвешенное ведро, туда кладут куски этих сот, и вытапливают. Короче говоря, всех пчел они уничтожили. Я еще помню, бабушка моя плакала, буквально в двух-трех метрах от угла дома, она боялась, что дом спалят. Они ее кнутом отстегали и прогнали. Но они пробыли у нас там недолго, наверное, с месяц. Их потом отогнали, дед помыл эти ульи, поставил в этот же амбар.
 - И так стояли они пустыми всю войну? Удалось восстановить пчелиное хозяйство?
- Да, причем случайно. В 44-м году пасти колхозный скот наняли специального пастуха. Он пас колхозное, а мы, каждый двор, должны были три-пять дней, в зависимости от количества у тебя скота, ему помогать пасти. Помню, я пас, а там речушка в речку Тарусу впадает, и он, этот дядя Саша, всегда стирал там портянки, рубахи и развешивал на кустах. Я когда погнал туда скот, думал, его одежда как обычно висит, а потом смотрю - это не портянки, это два роя пчел отроились. Когда вечером скот домой пригнали на вечернюю дойку, я деду говорю, что там два роя пчел висят, на кустах. Он говорит, сейчас подоят, все лягут спать, и ты мне покажешь. Взяли две коробки, пошли туда. Он легко срезал эти ветки, два-три килограмма там пчел хороших. Накрыл, принес домой, в холодный погреб опустил. А сам ушел за 10 километров, в деревню Каменку, там у него был друг-пчеловод. Нужно было вощину эту на рамки навостить, чтобы пчелы строили соты. Он не пошел к своим, в деревне, искать. Сказали бы: это наши пчелы, Григорий Иванович, отроились, а вы их присвоили. Он туда пошел, принес под утро эту вощину, навощил, посадил. И за 3-4 года он восстановил все 25 ульев, которые у него были. Я ему помогал, приезжал, когда учился в институте, дымил. Дед показывал, как матку подсаживать, как расширять, как на зиму. Я все эти приемы знал. И когда Поляков мне сказал, что есть пчелы, я схватился, сказал: я буду, да. И взялся.
 - Какие проблемы пчеловодства приходилось решать уже в институте?
- Большая сложность - американский гнилец пчел. Споры, как сибироязвенные, очень устойчивые к дезинфекции. А на питательной среде, когда выращивали этого возбудителя, он спор не давал. Только вегетативные клетки, на седьмой день они лизировались, распадались. А для дезинфекции нужно выделить стойкий объект, устойчивый к дезикфентанту споры. А питательной среды не было, я бился, бился – ничего. Ездил в Ленинград, в Новосибирск – ничего. Мне Поляков говорит: «Где, в мире кто-то занимается этой проблемой? Кто может?». Я говорю, что есть публикации академика Тошкова, в Болгарии. Они там занимаются болезнями, и были статьи, что он такую питательную среду изобрел, на которой выращивает и дает споры этот возбудитель. «Оформляй все документы, поедешь на стажировку, на год». Я оформил и поехал туда, в 1964 году я жил в Болгарии, в Софии, стажировался в Институте вирусологии и микробиологии у Тошкова. Там я уже освоил эту методику, привез питательную среду, стал заниматься ускоренными методами и сделал кандидатскую диссертацию, а потом еще и докторскую диссертацию. Так что, я пчеловод первой гильдии.
 - Приходилось ли бороться с пандемиями?
 - Да. В 1968 году пришел клещ варроа Якобсони, гамазовый клещ из Китая на дальневосточных пчелах, и пошла гибель. Он шел, как африканская чума, прошел всю Сибирь, сюда пришел. И потом поразил всю Европу. Но когда он поразил уже и московскую область, писали пчеловоды Брежневу, писали Косыгину письма, что погибают. У нас в стране было 10 миллионов пчелиных семей, каждый год 2-3 миллиона погибало от этого варроатозного клеща. Тогда в ЦК, в сельхозотдел нас вызывали все время, давайте, что вы сидите, делайте науку, чтобы наука изобретала препараты. И мы сделали такой препарат – варроатин – в те годы, за что мы получили Государственную премию, наш коллектив и еще ряд ученых. Смысл заключается в том, что действующие вещества, которые вошли в аэрозольный препарат варроатин, убивает клеща на пчеле, а пчела жива. Вот в чем был смысл-то. Создали специальную установку, запустили линию в Милетино, стали выпускать огромное количество препарата. Мы подавили этого клеща у нас и стали продавать за границу – в Германию. В Болгарию, в Чехословакию, в Венгрию. Учили, как использовать этот препарат. У них тоже, пришел туда клещ, и там приносил большие убытки. Когда мы полностью клеща ликвидировали, нам в 1996 году дали премию на коллектив, 10 человек получили премию за это дело.

435 просмотров
Нужно авторизоваться

На данный момент комментариев нет!

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.
Вход    Регистрация

Яндекс.Метрика